— Филиса.

— Хижина Нечистот. Погоди. Нет, не могу подобрать. Давай другой пример.

— Лусикка.

— Удочка, леска.

— Тичиза.

— Пришельцы, странники, гости… Стоп, это же в единственном числе! Ты чужой.

Тичиза.

— Рам, у тебя вовсе не диарея. Ты параноик.

— Ну уж это нет! — отрезал он так решительно, что Тамара аж вздрогнула, и поперхнулся. Лучистые сумерки скрывали глаза лингвиста, но гостья не сомневалась-они прикованы к ней. — Я вполне серьезен с тобой, Тамара, — добавил он, прокашлявшись. — И я боюсь!

— Чего же, собственно?

— Боюсь до тошноты, — продолжал Рамчандра. — Боюсь — прошу прощения за резкость-буквально до усрачки. Ведь слова — это очень серьезно. Собственно, это все, что у нас есть.

— Чего же все-таки ты так боишься, Рам?

— От Земли нас отделяет пропасть в тридцать один световой год. Никто из землян не посещал эту систему до нас. А здешние туземцы говорят по-английски!

— Какой же это английский!

— Семантика и словарь молодых ндифа по меньшей мере процентов на шестьдесят совпадают с современным английским. — Голос Рамчандры при последних словах дрогнул-то ли от страха, то ли от облегчения, вызванного долгожданной возможностью выговориться.

Переменив позу, Тамара плотнее сомкнула колени и призадумалась. Слова ндифа одно за другим всплывали в сознании, и каждое со своей английской тенью — тенью, лишь как бы ожидавшей пролития лучика света, дабы проявиться воочию. Но ведь это же явный бред, настоящий делирий! Ей не следовало вслух называть Рамчандру параноиком — диагноз, похоже, вполне верен. Он определенно нездоров. Долгие недели полной замкнутости в себе, а теперь вот столь разительная перемена: возбуждение, словоохотливость, исповедальная откровенность. Типичные симптомы душевного расстройства. Да это же настоящая мания — углядеть английскую основу в языке аборигенов-инопланетян! Тоже мне гений-одиночка нашелся! Одиночка?.. Один — оно, два — туо, три — ти…