Никакого Дюпена напротив не было, а сидел там давешний щетинистый старик с бельмом на глазу - живехонек! - и издевательски глядел на мужчину.

- Разумеется, мистер По, - скрипучим голосом сказал он, безобразно ухмыляясь, - я хорошо понимаю вас, мистер По. Да и кто лишен этих маленьких слабостей? Приволокнуться за юбкой... увлечься смазливой мордашкой - да разве же мы осуждаем? Разве мы осуждаем? - И, подмигнув мужчине, он повернулся за подтверждением к завсегдатаям таверны, которые все, как по мановению волшебной палочкой, оказались снова на своих местах, будто и не исчезали вовсе.

- Вы не... вы не смеете! - вскричал мужчина, вскакивая и, как слепой, натыкаясь на стол. - Вы жалкие обманщики! Ничтожества! Просто ничтожества! Вы не можете смеяться надо мной! Вы не имеете права!.. Вы... вы...

Он захлебнулся. Все закружилось перед его глазами, какие-то усатые морды, похожие на квашеную капусту, и жирные пальцы, похожие на сосиски, надвинулись на него. Ему не достало воздуха... он схватился обеими руками за грудь... и с хрипом повалился на стол.

Кровь хлынула у него горлом, по всему телу прошла короткая судорога и через несколько мгновений мужчина затих.

Out - out are the lights - out all!

And, over each quivering form,

The curtain, a funeral pall,

Comes down with the rush of a storm,

While the angels, all pallid and wan,

Uprising, unveiling, affirm

That the play is the tragedy, "Man",

And its hero the Conqueror Worm.