Вся компания в таверне с молчаливым напряжением ждала, каков будет итог этих поисков. Наконец мужчина извлек руку из кармана и, приблизившись нетвердой походкой к стойке, выложил на нее несколько мелких серебряных монет. Бармен небрежно сгреб серебро в деревянный ящичек, налил незнакомцу виски. Тот взял стакан дрожащими пальцами и одним глотком осушил его. Замечательные его большие серые глаза, и прежде беспокойные, теперь лихорадочно заблестели.

Ограничившись одним стаканом, мужчина прошел в глубину зала и уселся за пустой столик в углу. Трость он с необыкновенной заботой положил перед собой на стол и, утомленно опустив веки, откинулся на высокую спинку стула. При этом он продолжал придерживать трость рукой, словно опасался за ее сохранность. Это тоже не понравилась завсегдатаям таверны.

Они по-прежнему пялились на странного посетителя, словно ожидая от него какого-нибудь подвоха. Однако время шло, а ничего особенного не происходило: мужчина неподвижно сидел за пустым столиком и, казалось, намеревался просидеть так до самого закрытия. Но едва уже отчаявшиеся завсегдатаи таверны собрались вернуться к своему пиву, случилось нечто, что вызвало у них недоумение еще большее, чем самый вид и непонятное поведение незнакомца.

Из угла, скрытого от посторонних глаз толстой балясиной, высунулся дряхлый старик лет шестидесяти пяти или семидесяти, в рваном сюртуке, сквозь прорехи которого виднелось заношенное, но дорогое белье. Один глаз у него был голубоватый, подернутый пленкой, как у хищной птицы, прикрытый дряблым веком. Из провалившихся щек во все стороны торчала белесоватая щетина. Но еще более замечателен этот старик был тем, что на плече у него, нахохлившись, дремал столь же старый, как и он сам, лысый ворон с побелевшим от дряхлости оперением. Казалось, он был очень недоволен тем, что старик стронулся с места, нарушив его покой.

Старик прошел через весь зал и, приблизившись к странному посетителю, продребезжал над самым его ухом: