Заручившись поддержкой старого рапсода, Парис, вместе с ним, отправился в кузницу Менелая.

Сговориться с Еленой оказалось на удивление просто. Именно сегодня, как, впрочем, и ежедневно, Менелай, вспоминая свои былые ратные подвиги, напился до полусмерти в компании своего военачальника – здоровяка Агамемнона – и уже пол дня отдавал дань Гипносу. Елена срывала злость на рабынях, нервно вытирала носы младшим детям и возносила проклятия Дионису.

Тут-то на пороге их дома и возник солнцеликий Парис с букетиком полевых цветочков в руке дебелой.

– Я пришел за тобой, прекрасная – сообщил он.

– Ага! – Елена уселась на скамью и принялась раздраженно раскачивать стройной ногой. – В каком смысле?

– В обыкновенном… – не нашелся, что ответить Парис.

– Ты что же, дурачок, влюбился? – догадалась Елена.

– Ага, – подтвердил тот.

Елена возвела глаза долу:

– Только тебя мне еще не хватало! И ты что же думаешь, я вот так вот возьму и пойду с тобой?! Дурак ты, Парис, приамов сын, как есть дурак!

Парис окончательно смутился, но тут из-за его спины выдвинулся Гомер и нараспев произнес:

– Движет не ум нашей жизнью земной, а богов повеленье,

А не согласна ты с нами, тогда Менелая разбудим…

Нога Елены стала покачиваться еще интенсивнее.

– Тс-с! – испуганно прошептала она. – Если его сейчас поднять, он и кузницу разнесет, и нас всех без разбору к Аиду отправит…

– Разбудим! – настаивал Гомер, повысив голос, и из-за стенки, словно ему в ответ, раздалось сонное, но грозное бормотание Менелая.

Елена вскочила:

– Так вы серьезно?

– А то… – ответил Парис, набравшись смелости.

Елена внимательнее присмотрелась к Парису и вдруг заявила:

– Люб ты мне, право, Парис, и пленяешь своим безрассудством

Сердце и тело, отлитые, кстати, отнюдь не из бронзы.