Каллиадес повернулся к могучему воину.

– Огонь могут увидеть, – тихо заметил он. – Они придут за нами.

– Они придут за нами в любом случае. Пусть это лучше произойдет сейчас, пока я все еще зол.

– У тебя нет причин злиться на них, – устало возразил молодой воин.

– На них я не злюсь. Я злюсь на тебя. Женщина ничего для нас не значила.

– Я знаю.

– И не похоже, что мы спасли ее. С этого острова невозможно выбраться. Мы, наверное, погибнем к полудню следующего дня.

– Это тоже мне известно.

Банокл замолчал. Он встал рядом с Каллиадесом и посмотрел вдаль.

– Я думал, ты собирался разжечь костер, – сказал тот.

– Не хватает терпения, – проворчал Банокл, потирая свою густую бороду. – Всегда раню пальцы о кремень, – и добавил, вздрагивая: – Прохладно для этого времени года.

– Тебе не было бы так холодно, если бы ты не укрыл женщину, которая для нас ничего не значит, своим плащом. Иди и собери немного сухих веток. Я начну разжигать огонь.

Каллиадес отошел от входа в пещеру и взял немного сухой коры из сумки, висящей у него на поясе. Затем он уверенно начал бить кремнем, и ливень искр посыпался на кору. Не сразу, но все-таки показалась маленькая струйка дыма. Наклонившись к самому ее центру, Каллиадес осторожно подул на сухое дерево. Разгорелось пламя. Вернулся Банокл и бросил кучу палок и веток на землю.

– Видел что-нибудь? – спросил Каллиадес.

– Нет. Думаю, они придут после рассвета.

Два воина сидели какое-то время молча, наслаждаясь теплом от маленького костра.

– Так, – сказал наконец Банокл, – ты собираешься объяснить мне, почему мы убили четверых из наших товарищей?

– Они не были нашими товарищами. Мы просто плыли вместе с ними.

– Ты понял, что я имею в виду.

– Они собирались убить ее, Банокл.

– Это я тоже знаю. Я был там. Какое отношение это имело к нам?