- Ложь, ложь... - всхлипывая, бормотал Киун. - Всюду ложь!..
- Ладно, не сердись, - сказал Румата. - Лучше подбери, что ты там бросил, - промокнет...
Киун постоял, качаясь и всхлипывая, бесцельно похлопал ладонями по плащу и полез в канаву. Румата ждал, устало сгорбившись в седле. Значит, так и надо, думал он, значит, иначе просто нельзя... Киун вылез из канавы, пряча за пазуху сверток.
- Книги, конечно, - сказал Румата.
Киун помотал головой.
- Нет, - сказал он хрипло. - Всего одна книга. Моя книга.
- О чем же ты пишешь?
- Боюсь, вам это будет неинтересно, благородный дон.
Румата вздохнул.
- Берись за стремя, - сказал он. - Пойдем.
Долгое время они молчали.
- Послушай, Киун, - сказал Румата. - Я пошутил. Не бойся меня.
- Славный мир, - проговорил Киун. - Веселый мир. Все шутят. И все шутят одинаково. Даже благородный Румата.
Румата удивился.
- Ты знаешь мое имя?
- Знаю, - сказал Киун. - Я узнал вас по обручу на лбу. Я так обрадовался, встретив вас на дороге...
Ну, конечно, вот что он имел в виду, когда назвал меня предателем, подумал Румата. Он сказал:
- Видишь ли, я думал, что ты шпион. Я всегда убиваю шпионов.
- Шпион... - повторил Киун. - Да, конечно. В наше время так легко и сытно быть шпионом. Орел наш, благородный дон Рэба озабочен знать, что говорят и думают подданные короля. Хотел бы я быть шпионом. Рядовым осведомителем в таверне "Серая Радость". Как хорошо, как почтенно! В шесть часов вечера я вхожу в распивочную и сажусь за свой столик. Хозяин спешит ко мне с моей первой кружкой. Пить я могу сколько влезет, за пиво платит дон Рэба - вернее, никто не платит. Я сижу, попиваю пиво и слушаю. Иногда я делаю вид, что записываю разговоры, и перепуганные людишки устремляются ко мне с предложениями дружбы и кошелька. В глазах у них я вижу только то, что мне хочется: собачью преданность, почтительный страх и восхитительную бессильную ненависть. Я могу безнаказанно трогать девушек и тискать жен на глазах у мужей, здоровенных дядек, и они будут только подобострастно хихикать... Какое прекрасное рассуждение, благородный дон, не правда ли? Я услышал его от пятнадцатилетнего мальчишки, студента Патриотической школы...