Он болезненно морщился, прижимая к груди правую руку, вывихнутую Маком, он был уже не опасен и даже, как показалось Маку, жалок; и ненависть Мака уходила водой в песок, и тут вдруг в левой руке господина бригадира появилась граната.

Но господин бригадир не успел отщёлкнуть кольцо — Максим выстрелил раньше.

А потом всё кончилось. В холле появились люди, они уносили раненых и собирали оружие, и убитых они уносили тоже, и своих, и чужих, а Максим словно бы отключился: он наблюдал за собой со стороны и недоумевал, почему это Мак Сим стоит столбом, когда все вокруг заняты делом.

Из оцепенения его вывел Странник. Он появился непонятно откуда — вынырнул как из-под земли — и довольно ощутимо ткнул Максима в бок.

— Психика у вас, молодой человек, конечно, здоровая, однако запас её прочности небезграничен. За сегодняшний день вы подвергли вашу психику экстремальным нагрузкам, и поэтому я приказываю вам отдохнуть — немедленно. Вас проводят.

С этим словами он качнул своим лысым черепом в сторону лестницы, ведущей на второй этаж; Максим машинально проследил направление его взгляда, и…

На лестничной площадке стояла Рада — тоненькая, лёгкая, в тёмном платье, — стояла, прижав к груди руки и упершись кулачками в подбородок. Она стояла и смотрела на Мака, и в серых глазах её тонула в слезах робкая улыбка.

Максим покачнулся и пошёл к ней. Мир свернулся в кокон, и в коконе этом не было больше ни крови на полу, ни копоти на потолке, ни пулевых выбоин на стенах, ни стонущих раненых, ни мёртвых тел, ни оружия, ещё вонявшего смертью. И не было ни столицы страны ещё не добитых Неизвестных Отцов, ни даже полумёртвой планеты Саракаш — была только Рада и её серые глаза, смеющиеся и плачущие одновременно…

А в проломленных воротах Департамента специальных исследований, в сожжённом бронированном транспортёре, налетевшем на термическую мину-ловушку, догорал труп господина государственного прокурора, так и не узнавшего, чем же всё-таки ушастый упырь Странник купил честного и прямодушного Мака Сима.