— Я думал, всё будет по-другому, — Максим с отвращением отодвинул на край стола груду бумаг (глаза б мои на них не глядели!). — Сплошная болтовня, мнения-прения, а дела — настоящего дела — не видно.

— А чего ты, собственно, ожидал, если отбросить фантастические гипотезы о толпах угнетённых, радостно рвущих цепи в экстазе прозрения? — осведомился Рудольф. — Люди — это материя тонкая, они изменяются медленно, шаг за шагом, и слишком часто бывает так, что на один шаг вперёд приходится два шага назад. Ты надеялся сделать саракшиан равными нам, землянам-коммунарам, вот так сразу, одним махом?

— Я надеялся на выродков. Да, они разномастные, но ведь они все были противниками режима! Башен больше нет, выродки уже не корчатся от боли, их не преследуют, на них не охотятся, как на загнанных зверей, почему же тогда они ведут себя так пассивно?

— Если бы дело было только в башнях как таковых, тебе, как разрушителю Центра, можно было бы поставить золотой памятник в натуральную величину на главной площади столицы. А насчёт выродков… Ты никогда не задавал себе простой такой вопрос: а почему выродки за столько лет не были истреблены все до единого? При их уязвимости к излучению и полном бессилии под лучевым ударом технически это вполне осуществимо. Они никуда не могут спрятаться, им некуда бежать, и защиты от излучения не существует. Одна облава, вторая, пятая, десятая, и всё — нет больше выродков, они повыловлены, отправлены в лагеря, расстреляны. А дальше — процедура проверки реакции на излучение делается обязательной, и ни один новорождённый выродок даже не выползет из колыбели.

— Но ведь сами Неизвестные Отцы тоже были выродками, — возразил Максим, — им, как и любым смертным существам, нужна смена.