У входа в главный корпус расположилась мощная пятнистая туша бронетранспортёра (и откуда он взялся, мельком подумал Максим, не видел я в гараже этого чуда истребительной техники), которую пришлось объезжать (орудийная башенка транспортёра при этом шевельнулась — правда, тут же успокоилась); в холле стоял крупнокалиберный пулемёт на треноге, и сновали вооружённые люди в гражданской одежде. А Странник-то ой как непрост, подумал Мак, когда они втроём вошли в холл, у него тут, оказывается, многое подготовлено, и много чего припасено.

— Так, — сказал Сикорски, не обращая внимания на деловитую и целеустремлённую суету. — Надо продержаться несколько часов, пока лучевое голодание не сделает девяносто девять процентов населения небоеспособным и малоподвижным. И не просто продержаться, но и кое-что сделать, пока нас не опередили… энергичные люди с несколько иными целями и задачами. Вы, Мак, быстренько введите господина профессора в курс дела, объясните ему, откуда выросли ноги, а то он у нас пока ещё ничего не понимает, и действуйте.

— А… А что мне надо делать? — спросил Максим, чувствуя себя мальком, в поисках приключений сбежавшим из интерната в мир взрослых людей и растерявшимся, когда эти приключения обступили его со всех сторон. — С чего начать?

— С самого начала, — пояснил Странник: сухо и без тени насмешки.

* * *

— Папа? Это Умник.

— Слушаю тебя. Говори, если тебе есть что сказать.

— Папа, это Странник.

— Что Странник?

— Это его рук дело. Он взорвал Центр! Есть у него один человек или, вернее, мутант, невосприимчивый ко всему спектру излучения. Странник рвётся в диктаторы, а мы все — мы ему не нужны.

— Все?

— Всё, — торопливо повторил господин государственный прокурор, уловив в голосе Папы еле заметную тень подозрительности (не подумай плохого, Папа, я ваш, я с вами, это всё Странник, упырь ушастый, а я с вами — весь, душой и телом).