Но самое главное: почти всеми подспудно ощущалось, что событие это из ряда вон выходящее, и что за ним последуют серьёзные перемены. И нельзя сказать, что мысль об этих переменах приводила в безудержный восторг всех, от мала до велика. Да, монотонная серая жизнь в замкнутом (в искусственно замкнутом) пространстве, именуемом Страной Неизвестных Отцов, у очень многих вызывала неосознанное (трудно что-то осознавать под воздействием поля башен) глухое раздражение, однако и перспектива неясных перемен не порождала неуёмной радости. Да, незримая длань Отцов давила, однако она же играла роль кровли, защищавшей от непогоды, пусть даже с кровли этой капало за шиворот, и туда же падали иногда срывавшиеся с неё скользкие мокрицы. Взрыв телецентра смерчем сорвал эту крышу, но что будет дальше? Что прольётся с неба над головой — тепло Мирового Света или струи ядовитого дождя? Конечно, мало кто из жителей столицы способен был мыслить такими философско-поэтическими категориями, но неопределённость будущего вызывала смутную тревогу у всех (и даже у тех, кто это будущее примерно себе представлял и пытался сделать его настоящим).

Растревоженный муравейник, думал Максим, наблюдая, как по встрёпанным улицам перебегают редкие (большинство людей попрятались по домам, ошеломлённые невиданной силы ударом депрессионного поля) прохожие. Пришёл большой дядя, ткнул палкой, сломал купол муравейника, и что теперь делать муравьям? Прятаться (а вдруг большой дядя придёт снова и на это раз не порушит, а подожжёт муравейник?) или дружно восстанавливать своё жилище по старой привычной архитектуре? А большой дядя — это я, и чувствую я себя не очень уютно, особенно после того ушата холодной воды, который вылил на меня Странник.