Все это отражается на поверхности заводи, скопившей на дне песок, который почему-то привлекает Бориса. Всегда неторопливый, обстоятельный, надежный, сейчас Боря Доля топчется дольше обычного. Мы так много дней провели вместе, что я знаю даже ход его мыслей. На этом ручье мы уже взяли все восемь шлихов в местах, намеченных Лидой Павловой. У нас мокры спины от невысыхающего лотка, который мы таскаем в рюкзаке от шлиха к шлиху. Комары вдосталь напились нашей крови, да и вообще все уже надоело до чертиков. Надо ли снова "распоясываться" - сбрасывать рюкзаки, складывать в сторону ружья, собирать саперную лопатку, дробить каменистый бортик ручья, промывать породу?.. Эти пустяковые движения сейчас, когда голова гудит от перенапряжения и тело просит пощады, кажутся нам слишком обременительными.
И в то же время пройти мимо этого места со спокойным сердцем Боря не может. Ручей скатывается с горы, где Лида нашла кварц, здесь он делает крутой зигзаг, вся муть, каменная крошка, песок оседают в заводи, и, конечно, что-то может попасть в лоток.
Я бездумно гляжу на отражающиеся в воде горбы снежников, на небо, по которому лениво плывут парусные облака. Боря старший, ему и решать. Одно облако удивительно напоминает древнюю лодью. Нос в виде хищной, диковинной птицы тянулся-тянулся и вдруг рассыпался в ряби. Боря столкнул в заводь камень. Наконец он принял решение:
- Давай шлиханем...
Бью лопаткой под самый бортик, где скопились многолетние отложения. Летят искры при ударах железа о камень. Пальцами выковыриваю крупную гальку, стараясь набрать побольше земли.