Море лениво плескалось под пирсом, облизывая поросшие ракушками опоры. Там постепенно скапливался мелкий мусор - бычки, одноразовые стаканчики, рваные пакеты, похожие на издыхающих медуз, палочки от мороженного... Посреди этой дряни гордо, словно старинный парусник, плыла бутылка - темно-зеленая, загадочно отблескивающая в рыжем вечернем свете. К запаху свежести и соли примешивались мерзостные нотки гнили, ржавого железа и мазута.

   На берегу было не лучше. Музыка из баров и дешевых забегаловок, словно старавшихся перекричать друг друга, сливалась в невыносимую для чуткого слуха какофонию. Гриль чадил вонью подгорелого мяса. Пляж, несмотря на поздний час, был битком набит одуревшими от жары курортниками. Среди них сновали местные, и в глазах рябило от навязчивых предложений купить минералку, аляповатое парео или дешевую шляпку из пожеванной соломы.

   Скучно.

   Самостоятельная жизнь Янош совсем не нравилась.

   Там, дома, в клане, все выглядело иначе. Увлекательное приключение - упорхнуть из-под материнского крылышка, доказать ей и себе, что можешь жить самостоятельно, ни на кого не оглядываясь. Может, после этого Младший согласился бы пробудить регены, и тогда... Тогда Янош стала бы на шаг ближе к своей мечте.

   Крылья.

   - Де-эвушка! - разнеслось над пирсом басовитое, и Янош втянула голову в плечи. Кричал южанин в оранжевых шортах спасателя - типично черноволосый, высокий и крючконосый. - Ну что ты дергаешься, слушай? Уходи давай на берег, ночью утонешь - у меня премии не будет. Давай-давай, не сиди, ногами шевели.

   Ночью?

   Очнувшись от невеселых размышлений, Янош удивилась - и когда успело стемнеть? Конечно, здесь, на юге солнце вело себя иначе, чем у подножия её родных северных гор, но все равно - смеркалось-то не в один миг. Отвлеклась?