Удержаться и не облизнуться по-кошачьи стоило больших усилий.

   Впрочем, идти уже было совсем недалеко. За валунами, метрах в тридцати, пряталась укромная бухточка. Пляж там во время прилива, как сейчас, становился очень узким, всего метров десять, и наверняка в шторм целиком скрывался под водой. Над полосой белого песка опасно нависали скалы - кажется, еще немного, и тяжкая каменная громада сорвется вниз. Но подросткам, которые с визгом носились вокруг костра, было, похоже, наплевать на все опасности вместе взятые. В этом веселом безумстве не принимали участия только двое. Пухленький мальчишка, азартно переворачивающий шампуры над углями в ямке, и девчонка, меланхолично перебирающая струны маленькой желто-зеленой гитары.

   - Привел ее наконец? Тебя только за смертью посылать! - пробасил пухленький, не отвлекаясь от великого таинства приготовления шашлыка. - Стесняюсь спросить, что вы там делали так долго?

   - А что, завидуешь? - язвительно отозвался Флай, выступая вперед, словно защищая Янош. Она только хихикнула - как будто можно кого-то смутить или обидеть такой ерундой.

   У толстого парня чувство юмора оказалось получше, чем у Флая.

   - Ничего подобного, было бы чему завидовать, - произнес он меланхолично, тыкая деревянной палочкой в кусок мяса. - Вот когда начнем есть то, что я приготовил, то все девчонки будут мне хором в любви признаваться. Потому что вкусно. Мясо - это вещь.

   - Вещь, - машинально согласился Флай и возмутился: - Ничего подобного, вот и не все. И вообще, это просто присказка такая - "я тебя обожаю", это несерьезно.

   - Да понял я, что ты не на самом деле обещал меня расцеловать за лишнюю порцию, - все тем же ровным тоном откликнулся "повар".

   Флай запунцовел - то ли от смущения, то ли от злости, то ли от жара костра.