Я никак не мог понять, почему же они совсем не расстроены из-за того, что их проглотили целиком.

Когда Офелиа меня отпустил, невнятно, но пугающе намекнув на другие дни и другие лица, меня трясло. Я вернулся в свою квартиру и долго сидел в темноте, стараясь ни о чем не думать. А машины, проносившиеся по Западному шоссе, наполняли мой дом своими отчаянными воплями.

На разделительной линии Гранд-Централ-Парквей росла сухая желтая трава; как раз в том месте, где лежат великолепные останки Всемирной выставки, внушительные и никому не нужные, я увидел целую семью: отец, мать и трое детей разбирали на части "крайслер-империал". Они уже вытащили сиденья, прислонили их к корпусу машины, и теперь старший сын вынимал радио из приборной доски. Когда отец приподнял заднюю часть машины, две девочки подставили кирпичи, чтобы мать могла снять колеса.

Эта компания напомнила мне осквернителей могил.

Когда я высказал свои мысли студентам после утренней лекции, один из них протянул мне экологическую газету, в которой было написано следующее: "Сообщается, что в 1967 году в Чикаго, Нью-Йорке и Филадельфии было обнаружено тридцать тысяч брошенных машин".

Меня охватило ликование. Значит, машины тоже умирают.

Их бросают, и они остаются непогребенными; а потом появляются вурдалаки и, словно стервятники, рвут их в клочья, разбирая на составные части.

Эта идея помогла мне пережить еще один тоскливый день.

На выходных Эмиль Кейн и его жена пригласили меня на обед, я рассказал им о своих открытиях, и они посмеялись из вежливости. Я заметил, что в последнее время машины постоянно занимают мои мысли. Довольно странно.

Его жена, а готовит она просто отвратительно (это ужасно, особенно учитывая тот факт, что Кейны теперь почти единственные, кто приглашает меня на обед - и куда только все подевались: причуды моего воображения или наступило время массового исхода из города?), так вот,, его жена, она невероятно много читает.