— Здравствуй, Анита. Ты сегодня ещё более хороша, чем обычно.

— Не скажешь… — Анита чуть умерила радость, лицо стало задумчивым. — Это работа. Я понимаю. Но я всё равно буду молиться за тебя… И за всех, кто пойдёт с тобой.

Девушка отвернулась к окну, выходящему в лес. Лагерь наш располагался в самой чаще, поэтому солнечный свет лишь изредка пробивался сквозь мешанину лиан, словно корабельные снасти опутавшие все отдельно растущие высоченные деревья. Но от душной, влажной жары тень не спасала: в комнате тихо месил воздух вентилятор, маленькими пластмассовыми лопастями разгоняя плотный, почти осязаемый воздух. Она снова обратила совершенно спокойное лицо ко мне, справившись с эмоциями. Ох, как нелегко было стоять перед красивой девушкой, на которой только лёгкое, белое льняное платье до колен, почти не скрывающее явных достоинств фигуры. Сглотнув, я мужественно отвёл глаза от узких, изящных щиколоток Аниты и продолжил светский разговор.

— Зачем ты хотела видеть меня?

— Лазарету нужны медикаменты, у меня остался только двухдневный запас, а Рауль кивает на тебя. Группа Серхио Рамиреса напоролась на засаду гринго. Они блокируют выход к побережью, все старые тропы теперь небезопасны.

— Ничего обещать не могу, но сделаю всё, чтобы медикаменты появились у тебя раньше, чем твои теперешние запасы подойдут к концу.

Она усмехнулась, снова сменив позу, сев ко мне вполоборота, спустив босые ноги на пол. Под платьем грудь девушки маняще ворохнулась, линия бедра явственно проступила сквозь ткань. Она знала, что я это вижу, но намеренно смотрела в окно, не встречаясь со мной взглядом.

— Знаешь Мигель, твой испанский стал лучше за последние два месяца. Теперь мне уже не надо сильно напрягаться, чтобы понимать тебя. Научи меня своему языку, тогда я смогу писать тебе письма. Может быть, даже позвоню как нибудь…

Девушка лукаво но с долей затаённой грусти, глянула в мою сторону из под опущенных ресниц. Пришлось снова начинать всё сначала.