Через подготовленную, как я понимаю мной, дыру — мы проникаем на территорию парка. Гугнявый спотыкается о труп, приседает и быстро проводит руками, потом выпрямляется и тихо говорит:

— А новичок молодец, наглушняк сторожа завалил.

Большой так же еле слышно хмыкает, но ничего не говорит. Словно в насмешку, из-за тучек выглядывает луна и заливает вокруг холодным, мертвенным, чуть зеленоватым светом. Очередная несуразица в копилку непоняток. Зато теперь видно, что это действительно парк, а не лес: заметно дорожки, беседка торчащая немного в стороне, фонтан со статуей, а вдалеке угадывается громада дома. Старательно топча траву и продираясь сквозь кусты вдоль дорожки, мы потихоньку продвигались поближе. Неожиданно парк закончился, перед нами было открытое пространство, которое нужно было пересечь.

Тихонько шумела листва, было прохладно, или это у меня из-за внештатной ситуации зуб на зуб не попадал. Большой притянул меня поближе и прошептал:

— Ну что, крыса, как себя чувствуешь?

Я неопределенно пожал плечами, недовольно пробурчав, Большой отшвырнул меня и окликнул застывшего главаря:

— Слышь? Не нравится мне здесь. Что-то не так.

Гугнявый резко оглянулся:

— Заткнись, урод. Все проверили, вон дебила вперед послали. Он тут человека замочил и все равно вернулся. Сквозь явь тоже смотрели — все чисто. Что тебе еще не ладно?

Тот пожал плечами:

— Знаешь все ладно, да только не по себе как-то…

За таким тихим неспешным разговором, мы и осматривали здание. Большие подъездные пути, невзрачные стены и огромные кованные ворота, красивые и узорчатые, правда явно не по размеру данной усадьбы. Некоторые нувориши у нас любят заказывать такое же. Каждый из нас наблюдал открывшееся зрелище с чувством, более всего подходящим моменту: Гугнявый, как мастеровой оглядывает порученную ему работу; Большой с тревогой, ожидая каждую минуту опасности; я с восхищением.