Кто знал, вернётся ль Зигфрид домой, к родне своей? Кладь уложили путники на вьючных лошадей, А сами ловко сели на скакунов лихих. Отделкой золотою сверкала сбруя их. Собой гордиться было к лицу таким бойцам. Сын попросил родителей: «Дозвольте ехать нам». Те дозволенье дали, хотя их страх терзал, А Зигфрид на прощанье им ласково сказал: «Напрасно не тревожьтесь, не плачьте обо мне. За жизнь мою вы можете спокойны быть вполне». Душили слёзы женщин, тоска гнела мужчин. Унынью предавались они не без причин: Подсказывало сердце в тот миг, наверно, им, Что многим плакать предстоит по ближним и родным. Застал в пути героев рассвет седьмого дня. Бойцы скакали к Вормсу, оружием звеня. Они тропой вдоль Рейна неслись во весь опор, И золотом поблёскивал их воинский убор. Все в прочных звонких шлемах, при каждом новый щит, Они являли взору великолепный вид. Мир не знавал им равных — столь дорогой наряд Носил любой, кто Зигфридом в Бургундию был взят. До самых шпор свисало мечей их остриё. Большого веса было у каждого копьё, У Зигфрида же — ровно в две пяди толщиной. Легко броню распарывал конец его стальной. У них и кони были красавцы хоть куда — Поперсие из шёлка, злачёная узда. Народ глазеть сбегался на витязей чужих. Потом и люди Гунтера встречать явились их. Вот рыцари к приезжим спешат со всех сторон И, как велит обычай, им отдают поклон. Щиты оруженосцы снимают с рук гостей И под уздцы заботливо берут их лошадей.