Возникшая мигрень не проходила, да ещё навалились запахи. Воняло луком, жареными тараканами, советскими духами, даже пожалуй не именно духами, а их концентратом, потом, пердежом, чем то ещё. Видимо это отразилось на моём поведении, поскольку на меня кто-то уставился и спросил кого-то за моей спиной:

— Миклош? С Его Высочеством всё в порядке?

И этот кто-то ответил:

— Да разумеется, сир. Он немного нервничает, но в целом ведёт себя прилично.

— Тем не менее я считаю, что Его Высочеству пора вернуться к занятиям…

Меня хватают под руки и, внешне вежливо, фиксируют так, что идти я могу только туда, куда меня направляют, попутно снимая обеденную сбрую.

Я не знаю как это выглядит со стороны, хочется надеяться что прилично, хотя наверняка — глупо. Мелькают красивые комнаты, гобелены, скользкий паркет, нарядные дамы, пробегающие по мне глазами, как по мебели и послушно склоняющиеся в чём то напоминающем книксен. Меня проводят до высоких резных дверей, которые охраняют двое невозмутимых военных, напоминающих собой статуи. Они дружно стукают о пол алебардами, и тут же меня буквально вносят в широко открытые двери, где меня ждёт с приторной улыбкой человечек. Да именно это слово подходит к нему — человечек, несмотря на нормальный рост, внешность и всё остальное. Есть люди, которым так и хочется крикнуть: «Человек!» и прищёлкнуть пальцами. Так вот, он именно из таких. Он послушно склоняется в поклоне:

— Его Высочество изволили прибыть!

После чего открывается дверь в соседнее помещение и меня заносят в следующую комнату. Тут меня внезапно оставляют в покое. Лакеи кланяются и покидают территорию, а последним уходит человечек, угодливо говорящий:

— Если будет угодно Его Высочеству, то я всегда рядом.