Раз в день я выбирался на границу нашего района, где благодаря графине..., впрочем я никогда не мог запомнить её имя, да это и не важно. Важно то, что для бедняков она выставляла один раз в день полевые кухни, пытаясь накормить бедняков. Бесплатные обеды, какие я видел в советской пропаганде ака Америка. Кусок серого хлеба и миска похлебки - вот и все, что причиталось нам. Однако, даже за это возникали суровые бои между такими же как я уродами. Я, со своей трясущейся фигурой, был чужим на этом празднике жизни, силы мне не хватало, но частенько удавалось пробраться во время драки и схватить пайку. Однажды я совершил страшную глупость, и схватил не свободную, а чью то миску с едой. Меня избили и престали пускать в очередь. Мои уверения (кстати это правда), что я не знал, что эта миска чья то никого не смутили. Так я оказался и без еды.

Я всего боялся; жилье, доставшееся мне по наследству, не спасало. Опустился я ниже плинтуса, жрал то, что удавалось нарыть в отбросах. Ловил крыс, если получалось приманивал кошек и собак, но это уже считалось деликатесом.

***

Стук в дверь, я настороженно прихватываюсь, жалобно блея:

- Кто там?

Дверь такова, что может упасть от не самого сильно выдоха волка из трех поросят. Защиты она не дает, в этом мире и в этом кабаке, лучшая защита - это имя. Сильные скрываются за своим, слабые за именами сильных. Опять неправильно сказал: сильные не скрываются за своими именами, здесь они выживают, утверждая себя и давая защиту слабым. Как и везде, короля делает свита. Я еще окончательно не пришел в себя, оглядываюсь, чтобы взять в руки хоть какое-нибудь оружие, но не успеваю. Запертая дверь распахивается от несильного пинка и в комнату заходит высокий седоватый тип, можно даже сказать благообразный. Часто говорят - глаза зеркало души, так вот, этот тип выглядел благообразным и глаза его ничего не говорили, что он может иным.