– Я ничего не слышала, – удивленно захлопала глазами Моргауза. – Ни о каких гонцах с известием!

– Не удивляюсь, – отозвалась Игрейна, – потому что никаких гонцов и не приезжало. Мне было Послание. Сюда едет Вивиана, и с ней – мерлин. – О последнем она и не догадывалась, пока не произнесла этих слов вслух. – Так что отнеси Моргейну к кормилице, а сама ступай и надень праздничное платье, то, что крашено шафраном.

Моргауза с явным удовольствием отложила прялку, но помедлила, изумленно глядя на Игрейну:

– Шафранное платье? Ради сестры?

– Не ради нашей сестры, Моргауза, но дабы почтить Владычицу Священного острова и Посланца богов, – резко одернула ее Игрейна.

Моргауза уставилась в узорчатый пол. Высокая, крепко сбитая, девочка только-только вступила в пору взросления и созревания; ее густые волосы отливали рыжиной, как у Игрейны, а кожу щедро сбрызнули веснушки, сколько она ни выводила их пахтой и ни выпрашивала у травницы снадобий и притираний. В свои тринадцать лет ростом она уже сравнялась с Игрейной, а со временем обещала вытянуться еще выше. Моргауза неохотно подхватила Моргейну и понесла ее прочь.

– Скажи кормилице, чтобы та переодела ее в нарядное платье, и возвращайся вместе с девочкой. Вивиана ее еще не видела.

Моргауза пробурчала что-то нелестное – дескать, на кой Верховной жрице сдалась эта сопливка, – но поскольку сказано это было под нос, Игрейна предпочла сделать вид, что не расслышала.

Игрейна поднялась по узкой лестнице наверх. В ее покоях царил холод; огня там не разводили, разве что глухой зимней порой. В отсутствие Горлойса она спала на одной кровати со своей прислужницей Гвеннис, а затянувшаяся отлучка мужа служила оправданием для того, чтобы брать на ночь в постель и Моргейну. Иногда к ним пристраивалась и Моргауза, спасаясь под меховыми одеялами от пронизывающей стужи. На огромном супружеском ложе – с балдахином, с тяжелыми, не пропускающими сквозняков занавесями – свободно размещались три женщины и ребенок.