Ему хотелось сказать: "Финита ля комедия, пожалуйста," - и пригласить Лену в кино, но он молчал, потому что это желание входило в противоречие с неведомой сверхзадачей, и нужно было терпеть свою роль. Он смотрел на отражение Лены в стекле и думал, что на самом деле ничего этого нет, что все это наваждение и что скамья напротив так же пуста, как остальные. Он вообще, усмехнувшись, решил, что это было бы неплохо, и исчезли бы глупая неловкость и декорации...

И он вздрогнул и фыркнул,- скамья перед ним действительно оказалась пустой. Точно на сильном свету, хохотнув, он провел рукой по глазам и привстал.

Скамья была пуста.

- Глупо,- громко сказал Владимир, и некоторое время прислушивался. Вагон трясло. Душный ветер врывался в окна.

Скамейка была пуста, и это было похоже на ограбление.

- Неостроумно! - крикнул он и пошел в тамбур где, как ему показалось, кашлянули.

Поезд замедлял ход.

- Я жду!..

Под полом заскрипело. Минуту спустя в окне всплыла бетонная кромка перрона, поезд встал, и двери с шумом расступились. В вагон тут же кто-то полез с рюкзаками и корзинами. Владимир вышел.

Станция быстро пустела, и кто-то кричал, что забыли нож, нож забыли... Сразу за перронной площадкой поднималась мягкая стена леса. Посадка заканчивалась - Ле-на!.

Из-под колес с шипеньем вырвался сжатый воздух, двери схлопнулись. Вздрогнув, вагоны с ускорением побежали прочь, и вскоре от их железного грохота не осталось и следа - только травка, загаженная мазутом, весело подрагивала в щебне между шпалами. Финита, думал Владимир, прислушиваясь, как забытая боль наполняет плечо и руку. . Посмотрев по сторонам, он пошел по ступенькам вниз, к деревьям и углубился в их гущу. Тропинки никакой не было да он и не искал ее, он раздирал гипсом ветки и сучья, пока не споткнулся, не сел в кучу прелых листьев и не вспомнил о том, что ограблен. Пахло сухой пыльной корой и хвоей.

Солнце сеялось сквозь листву - прямые короткие лучи печатали на земле замысловатые рисунки. Зной был вязок, как паста Стучал дятел.