«Да, вечных вещей, как и вечных людей, не существует», — подумал Забродов, когда в одно прекрасное утро чуть не опоздал на встречу из-за того, что «лэндровер» упорно не заводился на протяжении четверти часа.

На машину тогда все же подействовали уговоры:

— Ну, заводись же! — приговаривал Забродов, слушая урчание стартера. — Ты меня не подводил раньше, не подведешь и теперь.

Наконец, двигатель отозвался, и в его злом рычании Забродову почудилось это в последний раз! И вот теперь Иллариону предстояло отогнать машину в ремонт, лишиться ее на несколько дней.

Важные дела принято совершать утром, так, словно отсекаешь определенный период своей жизни и начинаешь новый. Инструктор легко спустился с пятого этажа старого дома (а это было равноценно девяти этажам современного) и оказался в небольшом дворе, который по площади был чуть больше его квартиры. Присел, заглянул под машину. Сосед по подъезду, отставной полковник, которому жена не позволяла курить в квартире, стоял возле заборчика, опираясь на собственноручно вырезанную из коряги и покрытую лаком палку с резиновым набалдашником. В его пальцах тлела тонкая дамская сигарета, дым от которой, пропущенный через длинный фильтр, был, наверное, даже чище, чем воздух в центре Москвы.

Раньше полковник курил «Беломор» по две пачки в день, а теперь здоровье не позволяло ему развернуться более чем на десяток сверхлегких дамских сигарет.

Илларион в стильных потертых джинсах стоял на коленях и заглядывал под машину. Полковник хмыкнул:

— Доброе утро, Илларион.

— Доброе, — из-под машины ответил Забродов.

— Небось, мину ищешь? Теперь все на взрывах помешались. Раньше в столице колбасу хорошую труднее было купить, чем сегодня бомбу с часовым механизмом.

— И дешевле, — в тон отставному полковнику ответил Илларион.

— И ты туда же, — осипшим голосом проговорил сосед и тут же закашлялся, поперхнувшись дымом. — Ты-то бизнес не крутишь, нефтью не торгуешь, водкой тоже. Так какого хрена тебе бомбу станут подкладывать?