– Послушайте… – смеялся Лева. – Этого не может быть…

Он встретился глазами с Толиком, поскучнел и умолк.

– Оч-чень мило… – бормотал между тем Валентин, очумело озираясь. – Позвольте, а где же?.. Я же сам видел, как…

Он кинулся к лодке и бережно вынес на песок чудом не оброненный за борт моток толстой медной проволоки. Собственно, мотком это уже не являлось. Теперь это напоминало исковерканную пружину от гигантского матраца, причем исковерканную вдохновенно.

И еще одно – раньше проволока была тусклой, с прозеленью, теперь же сверкала, как бляха на параде.

– Оч-чень мило… – озадаченно повторял Валентин, обходя ее кругом. – То есть в момент разряда моток принял такую вот форму…

Услышав слово «разряд», Толик встрепенулся.

– Валька! – умоляюще сказал он. – Ну ты же физик! Теоретик! Что же это, Валька, а?

Лицо у Валентина мгновенно сделалось несчастным, и он виновато развел руками.

– Давайте хоть костер разожжем! – от большого отчаяния выкрикнул Лева. Он все еще сидел на песке.

Толик немедленно повернулся к нему.

– Зачем?

– Может, корабль какой заметит…

Лицо Валентина выразило беспокойство.

– Лева, – с немыслимой в такой обстановке деликатностью начал он. – Боюсь, что тебе долго придется жечь костер…

– То есть?

– Видишь ли… Насколько я понимаю, перенос в пространстве должен сопровождаться переносом во времени… Боюсь, что мы в иной эпохе, Лева. И если это действительно Полинезия, то похоже, что европейцы здесь еще не появлялись…

Лева обезумел.

Он вскочил с песка. Он метался по пляжу, он кричал, чтобы Валентин взял свои слова обратно. Потом, полагая, видимо, что одним криком не убедишь, попытался применить силу – и его пришлось дважды оттаскивать от большого и удивленного Валентина. Наконец Толику надоела неблагодарная роль миротворца, что немедленно выразилось в коротком тычке по Левиным ребрам.