Мой спутник сидел, откинувшись на мягкую спинку беговых саней, ,не мешая мне крутить головой по сторонам. Сани были хороши и удобны — этакий роскошный лимузин в деревянном исполнении. Тяжелая медвежья полость закрывала седоков почти до груди и, несмотря на снегопад, студеный день и порывистый ветер, мне было не холодно даже в тонком осеннем пальтеце.

Рысак, между тем, поглощал версты и улицы, не сбавляя скорости и не меняя аллюра. Вскоре мы добрались до центра города. Здесь оказалось больше знакомых домов, хотя выглядели они и смотрелись в контрасте с несохранившимися до наших дней строениями по-другому, чем в XXI веке.

Вскоре показался ансамбль Кремля, плохо различимый в тусклом зимнем свете и, вероятно, потому он показался мне чужим и непривычным. Дрожки свернули с набережной и вскоре мы очутились в Замоскворечье. Этот район, почти полностью снесенный и перестроенный в советское время, был мне совсем внове.

— Куда мы едем? — спросил я спутника, когда сани запетляли по узким переулкам и смотреть кроме как на небольшие частные дома и купеческие лабазы, оказалось не на что.

— В старину, — ответил он. — К тому же нам с вами необходимо лучше познакомиться.

Против этого нечего было возразить, действительно, познакомиться нам было нужно…

Наша встреча с этим человеком, случайная для меня, им, судя по всему, была тщательно обдумана и подготовлена. Мой спутник, очень молодой человек, почти юноша, подошел ко мне на набережной Москвы-реки и сделал довольно серьезное предложение, от которого я не решился отказаться.

После переговоров я оказался в его санях и теперь ехал неведомо куда и не до конца понятно зачем. После всех событий последних дней, которые закрутили меня в вихре злоключений, эти минуты были самыми приятными. За несколько последних дней, наполненных сначала неожиданным арестом, а потом и бегством из Бутырской тюрьмы, мордобоем, стрельбой, инцидентом с царской жандармерией, кончившимся тремя трупами, спокойные минуты поездки по вьюжной Москве были единственным позитивным событием за все последнее время.