О статусе своего спутника я мог судить только по внешнему антуражу: чистокровной лошади, дорогим саням и ливрейному кучеру. Потому думал, что дом у него должен быть иным, чем скучное строение, больше соответствующее средней руки мещанину, чем владельцу такого дорогого выезда.

Молодой человек не разрешил услужливому кучеру помочь нам выгрузиться, сам откинул тяжелую меховую полость и легко соскочил наземь. Я последовал его примеру. Как только мы покинули экипаж, кучер тронул вожжи, и выезд умчался.

Я огляделся. Короткая, слегка изогнутая улочка была пустынна. Ни в одном из соседских домов не светились окна. Мой спутник сам отпер ключом наружную дверь, и мы вошли в холодные сени.

— Проходите, — пригласил он меня, пропуская во внутреннюю часть дома. Там было темно как в шахте.

— Простите, но я ничего не вижу, — пожаловался я. — У вас здесь есть свет?

— Я сейчас вам посвечу, — любезно сказал хозяин и чиркнул спичкой.

Она оказалась дешевой, серной; медленно, шипя, загорелась, и в холодных сенях символически запахло серой. Слабый, колеблющийся огонек осветил голые дощатые стены, дверной проем. Спичка погасла. Я, не раздумывая, вошел внутрь особнячка. Чичероне от меня не отставал и даже поддержал под руку, когда я в потемках споткнулся обо что-то твердое и громоздкое.

— Стойте на месте, я сейчас зажгу свечу, — сказал он и отпустил мою руку.

В помещение было не топлено. Во всяком случае, после холода улицы я не почувствовал домашнего тепла. Пахло кислой капустой и старыми вещами. Я неподвижно стоял на месте, ожидая обещанного света. Мелькнула мысль о засаде, но внутреннего беспокойства, обычно предупреждающего об опасности, не было, и она затихла. Я думал о несоответствии стоимости элитного орловского рысака и явного запаха бедности, который здесь господствовал.

В глубине комнаты, шипя, загорелась очередная серная спичка, и сразу же затрепетал огонек дешевой свечи.