Утром Тиль сбежал, прихватив малую толику деньжат, каравай хлеба и припасенный на зиму окорок.

Окорок колдун не мог простить гаденышу по сей день.

И вот, спустя десять лет, нате-здрасте…

- Я вижу, учитель, вы узнали меня! - глумливо раскланялся Тиль-берт, сдернув берет: умопомрачительный, весь в бисере и канители. - Понимаю, время никого не щадит. Из юноши оно делает мужа, из старца… гм-м… Я хотел сказать, что из умудренного годами мастера время делает живое наставление потомкам!

«Языком мелет, что цепом молотит, - подумал колдун, запивая кулебяку вином. - А эти в ладоши хлопают, словно им великую мудрость на холодке морозят…»

Действительно, дамы аплодировали, а мужчины с одобрением кивали.

- Но оскорбление? - вдруг очнулся барон фон Кайзеринг, бросая собакам кость, обглоданную до снежной белизны. - Мне показалось или здесь действительно прозвучало оскорбление?

Серджио Романтик поднял бокал, словно намеревался возгласить здравицу.

- Вы так думаете, барон?

- Разумеется, Ваше Величество. Я собственными ушами слышал, как наш досточтимый Фи… Фе…

- Фитюк! - громогласным шепотом подсказал от дверей Агафон Красавец, отставляя в сторону посох и извлекая невесть откуда перо, чернильницу и лист пергамента. - Сильвестр Фитюк, Ваша Светлость!

- Да, конечно! Почтенный Фитюк изволил усомниться, что Тильберт Гудзик зван в приличные дома, в частности, к Просперо Кольрауну. Более того, досточтимый Фитюк рискнул предположить, что упомянутый сударь Гудзик ходит в приличные дома без спросу! Видя, как его бывший ученик сидит за одним столом с августейшей четой, он тем не менее… Что это, как не оскорбление?