— Прошу прощения?

Она показала на кожаный панцирь, лежавший на траве в паре шагов от нее.

— Мою кирасу. Мне отсюда не дотянуться. Да, еще мои наголенники и набедренники рядом с ней. Если тебя не затруднит. Мне пора надеть их и вернуться в сектор участников.

Доспехи вместе потянули бы на тонну, и я пожалел, что конструкторы аппаратуры искусственного тяготения для Весты не экономили. Флора сгребла свое добро одной рукой без малейшего усилия.

— Так ты увидишь Хельгу и своего приятеля?

— Я как раз иду туда.

— Может, передашь ей вот это, как дань моего уважения бесподобной участнице турнира? — Она запустила руку в свой необъятный вырез и достала серебряную фляжку. — Чистейшее ржаное виски тридцатипятилетней выдержки, а уж вкус такой, что и покойник пустится в пляс.

Я был только рад предлогу спастись без промедления. Фляжка скользнула ко мне в карман, и я зашагал дальше. Флора что-то крикнула мне вслед о том, что неплохо бы встретиться вечерком, но я лишь припустил быстрее, высматривая флаг Хельги среди сотен других.

Его я не увидел. Зато обнаружил Уолдо, который сидел перед одним из шатров, сияя блаженной улыбкой.

— Где Хельга? — спросил я.

Он кивнул на полотнище.

— Внутри. Надевает доспехи. И обещала, что после поединка на копьях позволит мне помочь ей снять их.

— Это от одной ее подруги, — я протянул фляжку с виски. — Меня просили передать.

Уолдо встал на дыбы:

— Передам я, а ты подожди здесь.

Через пять миллисекунд он скрылся внутри шатра. Я услышал удивленное восклицание, хихиканье, перешептывание. Примерно через минуту Уолдо вышел.

— Она говорит, что отхлебнет глоточек сейчас, а то, что останется, разопьет с нами после поединка… Нам следует проверить, оседлан ли конь.

Если бы седло положили на спину лошади задом наперед или попросту нижней стороной вверх, я бы этого не заметил. Но Уолдо заявил, что он величайший знаток верховой езды. Но, видимо, слово Хельги было законом. И мы вместе пошли к конюшням.