До того, как она досталась юноше, он ничем не отличался от своих сверстников. Онмале была воплощением мудрости, ловкости, решительности и «вирту» — добродетели, не поддающейся точному определению, свойственной племени крушей. Эмблему можно было унаследовать, захватить, убив прежнего владельца, можно было сделать для себя новую эмблему. В последнем случае новая эмблема не обладала индивидуальностью или «вирту» до тех пор, пока воин, носящий ее, не принял участие в каком-нибудь знаменитом сражении — только так его эмблема могла завоевать определенный статус. Когда эмблема меняла владельца, тот волей-неволей принимал ее качества. Некоторые эмблемы были враждебны друг другу; и тот, к кому попадала одна из них, автоматически становился врагом обладателя ее соперницы. Одни эмблемы были сделаны несколько тысяч лет назад, о них передавали удивительные истории; другие считались слабыми и несли на себе печать обреченности. Имелись и такие, что заставляли владельца проявлять особую жестокость или впадать в бешенство, как берсерки-викинги. Рейш четко осознавал, что его понимание этих символических индивидуальностей бледно и поверхностно по сравнению с тем, как живо воспринимали их сами круши. Член племени без эмблемы был безликим ничтожным существом, не пользовался уважением соплеменников и не играл среди них никакой роли. Рейш понял, что фактически его положение в точности соответствует статусу человека, лишенного эмблемы: положение раба-илота или женщины — на языке крушей оба понятия определялись одним и тем же словом.

Интересно — возможно, это казалось необычным лишь Рейшу, — что люди Эмблемы принимали его за жителя отдаленных земель Тчаи. Нисколько не преисполнившись уважения к нему из-за того, что он был на борту космического корабля, они полагали, что Рейш — как часчмены при Часчах и дирдирмены при Дирдирах — состоит при какой-то неизвестной им негуманоидной расе.

Услышав впервые подобное предположение от Траза Онмале, Рейш с негодованием отверг его: