В двенадцать тридцать пять я поднялся взглянуть на Мери и малышей. Все крепко спали.

В двенадцать пятьдесят пять, за пять минут до назначенной минуты, я поднялся для последней проверки. Я подошел к Мери и шепотом окликнул ее по имени. Она не отозвалась. Отлично. Теперь - вперед!

Я надел плащ поверх пижамы и выключил в кухне свет. Дом погрузился во тьму. Я отжал язычок замка на входной двери и, еле владея собой от возбуждения, ступил в бесшумную ночь.

Фонари вдоль улицы не горели. На небе ни луны, ни звезд, черная-пречерная ночь, и только теплый ветерок дует откуда-то.

Я направился к проходу в изгороди и, лишь подойдя вплотную, различил ветки кустов. Я остановился. Послышались шаги Джерри.

- Привет, - шепнул он. - Все нормально?

- Все для тебя готово, - шепотом отвечал я.

Он нырнул в отверстие, и его шлепанцы зашаркали по траве, направляясь к моему дому. Я двинулся в противоположном направлении.

Я открыл дверь. Внутри было еще темней, чем снаружи. Я аккуратно притворил дверь, снял плащ и повесил его на дверную ручку, снял шлепанцы, поставил их к стене возле двери. В темноте я не мог различить собственных движений и все делал на ощупь.

Бог ты мой, хорошо, что Джерри так долго тренировал меня с завязанными глазами. Меня вели не ноги, а пальцы. Руки, то одна, то другая, нащупывали стену, перила, мебель, гардину, так что я в каждый момент знал, где нахожусь. Или думал, что знаю. Жуткое и неприятное ощущение - посреди ночи прокрадываться в чужой дом. Нашаривая дорогу на второй этаж, я вспомнил, как прошлой зимой воры забрались ко мне в гостиную и вынесли телевизор. Приехавшим наутро полицейским, я показал на здоровенную кучу дерьма в снегу возле гаража. "Это у них всегда, - сказал полисмен. - Не могут удержаться. Поджилки трясутся".