Выжав два стакана грейпфрутового сока, я выпил и сделал еще один для Мери, когда проснется, включил чайник, положил в тостер хлеб и начал нарезать бекон. В этот момент сверху спустилась Мери в полупрозрачном оранжевом пеньюаре, небрежно накинутом поверх ночной рубашки.

- Доброе утро, - сказал я через плечо, не выпуская из руки сковородку.

Она, не ответив, молча прошла к своему стулу, села и отхлебнула сок, не глядя ни на меня, ни на мальчиков. Я жарил бекон.

- Привет, мам, - сказал Уолли.

Она не откликнулась.

Меня начало мутить от запаха горящего жира.

- Налей мне кофе, - произнесла Мери, глядя прямо перед собой, незнакомым голосом.

- Сейчас.

Я снял сковороду с огня, сделал чашку растворимого кофе без молока и поставил перед ней.

- Дети, - сказала она, - пойдите в вашу комнату с книжками, почитайте до завтрака.

- Но почему? - спросил Виктор.

- Потому что я так хочу.

- Мы в чем-нибудь провинились? - спросил Уолли.

- Нет, дорогой, просто я хочу поговорить с папой.

Я сжался в комок и захотел раствориться в воздухе или сорваться с места, выбежать на улицу и спрятаться в кустах.

- Вик, налей себе кофе и сядь.

Ее голос звучал безжизненно, в нем не было сердитого выражения и вообще ничего не было. Она ни разу не посмотрела на меня. Мальчики вышли, захватив два комикса.

- Закройте дверь, - сказала Мери им вслед.

Я положил в чашку полную ложку кофе, залил кипятком, добавил сахар и молоко и сел напротив нее. Я знал, как чувствует себя человек на электрическом стуле.

- Послушай, Вик, - заговорила она, уставясь в чашку. - Я хочу сказать тебе кое-что, пока еще владею собой достаточно, чтобы говорить об этом.

- Да что такое стряслось? Случилось что-нибудь?

- Да, Вик, случилось.

- Что же?

Ее лицо оставалось бледным и отстраненным, она явно не видела ничего вокруг.