- Я не зажигал... - повторил он, чувствуя себя каким-то обманщиком. - Да, не зажигали, - все так же спокойно подтвердил священник. - Но это и не важно. Она горит. Орловский помотал головой. В мистику он не верил, а к церковным чудесам с плачущими иконами привык относиться более чем скептически. - Но как это? - не выдержал он. - Почему? - Не знаю, сын мой, - отец Леонид внимательно поглядел на икону, затем на своего собеседника. - Вижу лишь, что свеча загорелась. Вам должно быть виднее, Юрий Петрович. Это - ваша икона. Это - ваша свеча... Орловский был сбит с толку. Заговори священник о чуде или о чем-либо подобном, он был готов по привычке опровергать, спорить. Но то, что случилось, он видел своими глазами. - Но... что это должно значить, батюшка? Священник пожал плечами: - Можете считать это знаком. Или напоминанием. Может, это ответ к нашему достаточно бестолковому диспуту... Юрий Петрович, не знаю, даст ли еще Бог свидеться... Прошу вас, что бы не случилось, забудьте о ненависти. Не берите этого греха на душу. Вы устанете ненавидеть, а сил на любовь уже не будет... Прошу вас... Орловский не ответил, слова не шли на ум. Священник мгновенье помолчал, а затем широко благословил Юрия. Тот кивнул, невнятно пробормотал: "До свиданья", и уже повернулся было, чтобы уходить, но не удержался и вновь бросил взгляд на икону. Лик Георгия в неярком сверкании серебряной ризы на этот раз показался ему чужим и далеким, словно бывший младший командир римской армии на какой-то миг забыл о своем непутевом тезке... Юрий еще раз кивнул и быстро прошел через полутемный храм к выходу. Сообразив, что в кармане пиджака все еще лежит пара свечей, он поставил их к первой же попавшейся иконе, наскоро перекрестился и через секунду был уже на улице, щурясь от яркого дневного света. На душе было тяжело. Страх, гнавший его по улице с самого утра, теперь почти не ощущался, он словно спрятался, ожидая своей очереди, и вместо него в душе проснулись недовольство собой и отчаянный стыд.