- Но это не входило в план операции, - вновь криво усмехнулся крепыш. - Да, это не входило в план операции. Но главное - он мне поверил. А дальше все было достаточно просто... - Почему же его не взяли? - Из оперативных соображений, - Василий Ксенофонтович наконец-то вспомнил об упавшем полотенце и заботливо водрузил его на место: - Сам он был, в общем, уже не опасен. А вот вокруг него увивались некоторые весьма любопытные личности. Впрочем, проживи он еще годик, ему бы вспомнили кое-что. Хотя бы стихи о крымской чистке... Усмешка исчезла с лица Арвида, губы сжались в узкую полоску, он медленно покачал головой: - Да, помню... Но ведь он писал правду? Ведь это было? - Было... - ответ прозвучал глухо, словно отдаленное эхо. - Говорят, тогда погибло больше сотни тысяч... Поверили в амнистию... Или это было нужно революции? - Это было нужно революции... - вновь прозвучало негромкое эхо. Разговор вновь прервался. Арвид по-прежнему смотрел на пологие склоны серых холмов. Василий Ксенофонтович курил, то и дело бросая на своего молодого собеседника короткий внимательный взгляд. - Как вам японцы? - вопрос прозвучал неожиданно, но крепыш даже не стал отвечать, ограничившись легким движением плеч, что должно было, вероятно, означать что-то вроде "ничего особенного"... - Нет, но все-таки... - альбинос не отставал и даже подсел поближе. Какие-нибудь сложности? Неувязки? - Нет, - ответ прозвучал холодно и спокойно. - Значит, мы вас готовили правильно, - Василий Ксенофонтович оживился и даже потер ладони. - Значит, не зря я вас заставлял писать хокку. Не разучились? И вновь ответа не последовало. Альбинос хмыкнул и усмехнулся: - Ну-ка, прошу вас, Арвид: когда-то у вас получалось неплохо - тряхните стариной... - На какую тему? - вопрос прозвучал так, словно собеседнику предложили не сочинить стихотворение, а решить математическую задачу. - О Карадаге, - альбинос вновь усмехнулся и поудобнее откинулся на покрывало. Арвид неторопливо оглянулся, окинув спокойным взглядом громаду Черной горы, и вновь отвернулся.