Начиная с третьего уравнения, Эрик, как всегда, увлекся и перестал замечать окружавшую его среду.
Очнулся он от звонка на политсеминар. Журчавшая позади дружеская беседа постепенно иссякла, заменившись шарканьем ног и хлопаньем двери. Эрик дождался заключительного хлопка, прихватил с собой последний лист вычислений и вышел из комнаты.
Через три минуты — одновременно со вторым звонком — он вошел в Малый Актовый Зал и сел на свободный стул рядом с Лялькой Макароновой. Как всегда в конце рабочего дня, лялькина прическа пришла в смятение и фонтанировала во все стороны курчавыми коричневыми струями. «Где Бабошин?» — тихо спросил Эрик; «Сачкует.» — прошептала Лялька, распространяя слабый запах духов. «Кхе! Кхе! — залаял сидевший на сцене за отдельным столом комсомольской секретарь института (и, по совместительству, почетный председатель совета молодых ученых) Пьер Костоглодов, — Открываю последнее в ентом году заседание политсеминара. В повестке дня три доклада. Сперва Рябинович из биолугикческого сехтору сообщит на тему … — Костоглодов порылся в бумагах на своем столе, — 'Великая победа Григория Васильича Романова в 1985-ом году и ее влияние на ход мировой истории'.» Рябинович — гладкий до скользкости молодой человек с выражавшим, что потребуется, лицом — вскочил с места и проследовал к кафедре. «Давай, Моисей … — поощрил Костоглодов, откидываясь на спинку стула, — Десять минут тебе даю на все-про-все.» «Много лет назад, осенью 1985-го года, — затараторил докладчик, поглядывая в заготовленую бумажку, — умер доблестный продолжатель дела Ленина, Сталина и Брежнева Константин Устинович Черненко. Смутное время стучалось в двери нашей Родины. Стройные ряды брежневских бойцов поредели, и даже в высшие эшелоны партии проникли ревизионисты и отступники …» — по лицу Рябиновича пробежала горестная тень.