- А-а-а. Нельзя, это конечно. А мы с мамой тяпнем. Ну, за встречу!

Он выпил, смачно крякнул, потянулся за помидором. Жена только пригубила.

- Ешь-ешь. Не стесняйся. Есть-то можно всё? Вот, попробуй. Медвежатина. Собственного изготовления.

Максим взялся за еду, вдруг почувствовав, что проголодался. Такого он не замечал за собой очень давно. Исподволь рассматривал хозяев. Точнее - хозяйку. Низенькая, худенькая, довольно обаятельная тётечка. Лет, наверное, под тридцать пять. Но за собой в такой глуши смотрит. Длинные выщипанные бровки. Причёха "а-ля Гаврош". Этим сильно Синичку напоминает. Рот большеватый, но лица не портит. Глаза карие, как когда - то у Максима. И с чертятами, ох, с какими чертятами, глаза. И там в халатике всё ещё… - он спохватился и отвёл глаза от не вовремя расстегнувшейся пуговки. И показалось ему, что хозяйка одним уголком рта усмехнулась. "Ещё бы, куда мне, уроду бездомному", - вспомнил своё нынешнее положение Максим и попытался сосредоточиться на разговоре. Точнее - монологе Петровича. Тот, выпив уже вторую рюмку, вновь рассказывал, как нашли они в лесу Максима.

- И Вы ничего-ничего не помните? - впервые подала голос хозяйка.

- Нет, почему же… Хотя… наверное, ничего, - соврал Макс. Ну что тут было объяснять?

- Он даже номер набирал. А там сказали: "Ошиблись", встрял Петрович.

- Подожди, Володя. Я о таких читала. И передача была о потерявших память. Но они потом постепенно всё вспоминают. Вот Вы, к примеру, как Володя говорит, вспомнили, что Вы - музыкант.

- Нет, я ничего такого не вспомнил. Я просто играл.

- А вот… это… всё. Вы не помните, когда? Просто, если в каком крупной… аварии или большом пожаре, то было бы легче узнать, откуда Вы, а там уже проще.

- Да ладно тебе. Мы в милицию сообщили, припрутся - разберутся.