– Я бы назвал дерьмом тебя, но дерьмо, оно хотя бы молчит, а ты знай трещишь без умолку… У-ф-ф…

Одноглазый затолкал носилки в кузов фургона. Молодчина Дрема – сделал, как было велено, не забыл откинуть задний борт.

– …Я что, все за тебя помнить должен? Это ведь ты вылез наружу последним.

Хоть бы Гоблин поскорее вернулся, – подумал я, запихивая свой конец носилок. Гоблин и Одноглазый вечно цеплялись друг к другу, поэтому, когда они были вместе, всем прочим жилось куда спокойнее.

Одноглазый уже вскарабкался на место возчика.

– Не забудь поднять борт, Щенок.

Ухватив Копченого за плечи, я повернул тушу набок так, чтобы мокрота вылилась у него изо рта, поднял задний борт и закрепил его дубовыми втулками.

– Смотри, приглядывай за ним как следует.

– Заткнись и убирайся отсюда.

Свистки были слышны уже со всех сторон: не иначе, как караул в полном составе направлялся к нам. Нужно было поскорее сматываться, пока не поднялся настоящий переполох.

Я побежал к задней двери. Позади меня загрохотали по брусчатке стальные ободья колес.

Одноглазый собирался воспользоваться случаем и проверить легенду, которая могла бы служить для нас прикрытием.

3

От задней двери до помещения, которое я привык именовать своим домом, путь неблизкий. По дороге я заглянул к Костоправу – доложить ему, как нам удалось вытащить Копченого наружу.

– Кроме того шадарита там кто-нибудь был? – спросил он.

– Нет. Но переполох поднялся изрядный. Шум привлечет внимание, а если кто-нибудь выяснит, что к суматохе причастен Одноглазый, все этим очень даже заинтересуются. Найдутся люди, которые будут вынюхивать, что к чему, даже если Одноглазому удастся одурачить стражу своей выдумкой.

Костоправ что-то буркнул и уставился на бумаги. Он смертельно устал.

– Ну, с этим уже ничего не поделаешь. Иди поспи. Через день-другой мы и сами двинемся следом.