Он здоровается со мной, входя в таверну, он прощается, покидая ее. Даже пьяный вдребезги, повиснув на плечах приятелей, он хрипло смеется и кричит на весь двор: "Будь здорова, подруга!" Приятели подзуживают, веселятся: "Юго, старый дурак, ты еще спроси, не кашляет ли она! Поставь ей стаканчик, Юго! Оседлай ей холку, Юго, может, она дотащит тебя до дому?"

Я тебе не лошадь, смертный, думаю я мрачно. Незачем меня прикармливать. Я не собака. И не кошка. И не подруга я тебе. Я не ручная, не домашняя. Я тварь с Полуночной Стороны, слуга Господина, а ты — моя добыча. Вы все моя добыча. Когда придет время — запирайтесь на засовы, вешайте в дымоходы рябину и чеснок, сыпьте соль по углам, прячьте под порог железные ножи. И молитесь всем богам, чтобы мы не утащили в пропасть ваши души.

Когда придет срок.

Скоро.

Несколько дней. Целая ночь будет наша — и не все из вас уберегутся.

Крохотная передышка для меня. Одна ночь свободы за целый год каменной неподвижности. Представьте себе — семьдесят лет сидения у позорного столба, вернее, на позорном столбе, и семьдесят ночей свободы. Чтоб не забыла, как она сладка — эта свобода.

Наказание. За маленький проступок. За то, что охотилась не вовремя и не там.

Но на самом деле — я знаю — Господин наказал меня не за это. Не одна я время от времени браконьерствовала в серединных землях. Только другие, будучи схваченными, стелились ему под ноги и ни слова поперек не говорили. А я пререкаться вздумала. Да еще у всех на виду.

"Смертные — это свиньи", — сказала я. — "Всего лишь еда".

"Ну так посиди в свином загоне", — сказал Господин.

Дура?

Дура. Вот и огребаю теперь за дурость свою.

Город Химера, площадь недалеко от порта, ворота таверны. И я как цепная собака у этих ворот. Не лаю, не кусаюсь, сижу себе каменным истуканом на потеху публике.