Все полторы недели до сегодняшней ночи.

Потому что сегодня, наконец, порыв ветра задул огонь в плошках. Смерть задержалась рядом, глядя мимо и улыбаясь, положила ледяную руку на мой лоб и разомкнула оковы.

— Ихе на шаунь, — беззвучно шепнула она, — Лети, дитя мое.

Я оторвала ладони от базальтового столба. Поднесла их к лицу и стерла надоевшую каменную гримасу. Смерть двигалась дальше, унося на подошвах труп моей соседки, а я расправляла крылья, и снежный прах сыпался на мостовую.

Меж теснинами стен пронеслась поземка, белесой летучей мышью рыская из стороны в сторону. Черные расщелины улиц заныли как раны. Замок на скале — темный исполин в паутине аркбутанов, башенок и мостков — откликнулся громовым колоколом. Воздух содрогнулся — и, вторя ему, содрогнулось каменное сердце города в предчувствии близкого шторма. Я услышала, как за краем мира, гремя, упали цепи, границы раздвинулись, и поднялся ветер.

Север распахнул ворота Полночи, запад распахнул ворота Сумерек. Небо раздвинуло семижды семь своих завес, и все луны, все солнца и все звезды глянули друг на друга.

Ихе на шаунь.

Саэн.

Беззаконная ночь, ночь неистовства, ночь охоты.

Ветер перебрал волосы на моей голове, провел пальцем вдоль хребта и пощекотал подвздохом. Я толкнула ногами свой постылый насест — он провалился вбок и вниз. Мгновенно сократилась маленькая площадь перед таверной, червоточина улицы сплелась с другими и потерялась. Береговая линия выгнулась зубчатой дугой, сразу за пунктиром волноломов разинуло черную пасть море.

Вязкий от влаги воздух до отказа наполнил крылья.