Глупцы! Взгляните только, как летит черепица, обнажая ребра стропил! Взгляните, как разваливаются трубы под напором ветра, послушайте, как в порту трещат давленными орехами ваши хваленые корабли, когда буря разбивает их о волнолом! Небо взбесилось и рычит от ярости, и лупит наотмашь бичами молний, и земля стонет, отверзая холмы и пещеры, и трескаются камни, и деревья, выстоявшие в прошлых схватках, рушатся навзничь, как поверженные в битве ветераны. На юге люди молятся Белому Богу, но с тем же испугом запирают двери; здесь, на севере, смертные надеются на крепость стен и на силу древних знаков — но и тех и других эта ночь пробует на слом. Для тех и для других это испытание страхом, и тот, кто отдаст себя страху — отдаст себя тьме.

Я смеялась, кружась в ледяном шквале. По небу мчались лохматые тучи, на лету ворочаясь и вгрызаясь друг в друга. Молнии то и дело полосовали кипящий мрак, словно это Стурворм хлестал округу ядовитым жалом, и железной россыпью катался по нашим головам гром. В тучах носились крылатые тени, взмывая к грохочущему небу и падая вниз, в кромешные разломы улиц. Низко, по самым кровлям пронесся всадник на безголовой лошади, а за ним летел нетопырь с драконьим хвостом и лицом старика, и в черных лапах его выгнулось судорогой детское тельце.

Я пропустила их и нырнула в узкую трещину переулка. Обледеневшие кучи мусора, стеклистый блеск луж, иней на стенах, и окна, задраенные как корабельные люки.

Пусто. Дальше, дальше, в темный провал арки, в глухой колодец двора, где та же замерзшая грязь и лужи. И так же пусто.

Ладно, тогда к рыбачьим кварталам, там дома похлипче.

Поднялась повыше — и тут же увидела как по соседней улице, спотыкаясь, бежит женщина, простоволосая, в одном мокром нижнем платье, и ветер мотает ее от стены к стене как пьяную.