Эалстан с Сидроком не прошли и полдороги, когда жандарм в ливрее эрла Брорды взмахнул служебным мечом, останавливая возы и прохожих, осыпав попутно бранью не отскочившего вовремя бедолагу.

– Что за притча? – возмутился Сидрок, но до ушей Эалстана уже долетел ритмичный перестук копыт.

Мальчишки осыпали скачущих мимо кавалеристов восторженными кликами. Какой-то офицер поднял на дыбы своего скакуна. Окованный сталью рог сверкал, будто литое серебро, и слепила глаз безупречно белая единорожья шкура, рядом с которой свежая известка казалась тусклой. Большинство всадников, впрочем, благоразумно разукрасили скакунов. Бурые, песчаные или грязно-зеленые пятна хотя и смотрелись не столь впечатляюще, зато реже привлекали внимание противника, за которым следовали стремительные потоки огня.

Пара стройных светловолосых кауниан приветствовала всадников наравне с остальными прохожими. В своей ненависти к Альгарве они полностью поддерживали коренных жителей фортвежского королевства. Когда движение по указке жандарма возобновилось, Эалстан с тоской проводил взглядом обтянутые тугими панталонами бедра красотки и облизнулся. Фортвежки носили длинные, до земли платья свободного крою, самым приличным образом скрывавшие их формы. Неудивительно, что о каунианах чего только не наслушаешься… А все же красотка шла по улице, словно не замечая, какое впечатление производит, да еще болтала со своим спутником на звучном родном наречии.

Сидрок тоже проводил ее взглядом.

– Гадость какая… – пробормотал он, но, судя по плотоядному тону и вороватым взглядам, ему тоже было не совсем противно.