– Да я думал, оно давным-давно кануло в семейную черную дыру.

Кристин крикнула сквозь грохот кастрюль:

– Оно не просрочено?

Он представил себе ее ехидную ухмылку и сам невольно улыбнулся:

– И не надейся. Ты прикована ко мне пожизненно. Из ящика появлялись ветхие гарантийные талоны на будильники, утюги, газонокосилки, электрооткрывалки для консервов...

Все это по большей части давно отправилось в помойку.

– Неужели у всех такая чертовщина? – вслух удивлялся он. – Жестянки набиты старыми банковскими извещениями, просроченными страховками, телефонными счетами... Ну-ка... шестилетней давности!

– Господи, корешки билетов на концерт “U-2”... Помнишь, перед свадьбой?

Ричард Янг догадывался, что так бывает почти со всеми. Три четверти этого хлама давным-давно следовало бы отправить в печку, но есть даже в ненужном страховом полисе с его строгим черным шрифтом что-то, внушающее: не выкидывай. Вдруг пригодится?

– Ричард?

– Угу.

– Скажешь Эми, что чай налит?

– Угу. Где она?

– Ты меня спрашиваешь? Я целый час не отходила от плиты, милый муж...

“Милый муж” всегда предвещал грозу. Пора пошевелиться.

Подавив желание поднести к груде бумаг зажженную спичку и сплясать над огнем победный танец дикарей, он направился в соседнюю комнату.

– Эми! На заправку!

Телевизор добросовестно показывал историю Тома и Джерри, но внимали ему только пустые кресла.

– Эми, если ты не съешь, мышке отдадим. Ричард опустился на четвереньки и по-собачьи заковылял по ковру.

– Гав. Гав! Поймаю и съем!

Их четырехлетняя дочурка вечно умудрялась затеять игру в прятки именно тогда, когда времени в обрез.

Любимое место – за диваном. Сейчас бы поваляться на солнышке с баночкой холодного пива и последним номером “Кью”. Подавив вздох, он невольно улыбнулся, представив, как оглушительно завизжит обнаруженная в своем укрытии Эми. Завизжит, в восторженном ужасе, а потом выскочит вприпрыжку из комнаты, оглядываясь через плечо и, конечно, не глядя под ноги. Без синяка не обойдется. Впрочем, синяки она носит, как золотые медали.