Человеческий стон, только небывало громкий.

Взгляд девочки метнулся к ферме. Звук шел оттуда. Пустые глаза окон, казалось, заблестели ярче.

“Я остаюсь! – лихорадочно шептала она. – Я остаюсь. Этот человек обещал мне власть, исполнение всех желаний. Хочу власти. Любой ценой”.

“Любой?”.

Снова стон. Стон старика, страдающего от невыносимой боли.

И что-то странное происходит с домом.

Крыша прогибается. Медленно... медленно, со скоростью минутной стрелки, она проседает посередине.

Стон стал еще громче, и тут Розмари поняла: стонали прогибающиеся под страшной тяжестью старые стропила.

Резкие щелчки. Это кровельные листы лопнули, как кукуруза на сковородке.

А потом невероятно быстро.

Стропила не выдержали.

Выпучив слезящиеся глаза, Розмари смотрела, как непонятная сила вдавила крышу в тело дома, выбросив наружу осколки оконных стекол.

Розы у дверей тряслись в панике, розовые детские головки кивали как безумные. Потом...

БУМ-М!

Они взорвались облаком лепестков.

Ее ударило понимание: что-то гигантское – невидимое – катится к ней через поле. Что-то ТЯЖЕЛОЕ.

– Представь, что это твой новый друг, – сказал тот человек. – Обрадуйся ему.

Нет! Обнять это – все равно, что обнять смерч.

Оно накатилось на дерево.

Ветви содрогнулись, взывая о помощи, раскатился треск ружейных выстрелов.

И дерево раскололось от вершины до корней.

Листья с нижних веток зеленым фонтаном взметнулись к небу.

Розмари поняла, что не дышит: ужас заморозил каждую мышцу ее тела.

Мир сошел с ума. Падал зеленый снег: листья. Следом хлопья белой пены.

“Это ангелы плюют на меня”, – почему-то подумала она, раскатывая в ладони пенистый комок. Но нет. Это была всего лишь древесина, размолотая в пену волокон.

В глубине сознания кружилось слово. Ей хотелось вытащить его наружу. Это казалось важным – поймать слово. Тогда бы она знала, что делать. Она шарила в мутной воде памяти, пытаясь ухватить ускользающее слово, а на нее надвигалось что-то невидимое.