Вор опешил. И испугался. Он неожиданно понял, что Гараня пустит оружие в ход не задумываясь. Наверное, будь он вором в законе, привыкшим держать своих шестерок в узде, ему удалось бы переломить ситуацию в свою пользу. Но он был всего лишь карманником, а не бандитом или каким-нибудь отморозком, хотя и ходил в авторитетах. К тому же он всегда боялся мокрухи, а Гараня преспокойно мог за бутылку зарезать кого угодно; по крайней мере, так подумал вор.

– На, подавись!

С этими словами вор бросил бутылку на песок и поторопился отойти на безопасное расстояние. Гараня неторопливо поднял ее и, слегка пошатываясь от внезапно охватившей его слабости, удалился на другой конец пляжа.

Он даже в мыслях не порадовался своей победе. В этот момент ему хотелось только одного: лечь где-нибудь в тенек подальше от своих товарищей по несчастью и полежать полчаса, чтобы немного успокоиться.

Гараня сам удивился метаморфозе, которая произошла с ним на острове, притом так быстро. Обычно он всегда был тихим и незаметным, как в компании, так и на улице, и дрался очень редко. И уж тем более ни на кого не поднимал руку с ножом.

Наверное, дома он перевел бы наглую выходку вора в шутку и постарался уладить дело миром. Но здесь он завелся мгновенно, а когда схватил мачете, то почувствовал, как в груди забурлила дикая злоба. Гараня готов был убить вора без колебания.

Он не мог осмыслить, что с ним случилось. Возможно, перемене способствовало долгое пребывание в замкнутом пространстве, а может, на него так подействовали препараты, которые ему кололи, чтобы он спал подольше.

Но скорее всего, главной виновницей возбужденного состояния, перемешанного с неожиданной злобой, была жара, превратившая всегда спокойную кровь в бурлящий кипяток. Очутившись в тени под пальмами, Гараня сразу же почувствовал облегчение.

«Зря я так…» – подумал он с запоздалым раскаянием. Им тут еще жить и жить вместе, а ссора никак не способствовала сплочению коллектива.