Шебутная девка, вопреки сомнениям собутыльников, все-таки возвратилась, но с гнилозубым хмырем, которого общими усилиями тут же выкинули за порог. Она и не думала заступаться за своего приятеля, лишь хохотала до упаду.

Дальнейшие события припоминались ему совсем уж смутно. Последним светлым пятном в его забубённой памяти был уличный фонарь. Гараня вызвался кого-то провожать, но дошел только до фонарного столба.

Сначала он обнимал его, пытаясь удержаться на ногах, но земное притяжение в этот вечер было чересчур уж сильным, и Гараня решил не сопротивляться природному явлению. Он лег прямо под фонарем, в светлом круге, и уснул, подложив под голову найденную тут же газету.

А потом началась какая-то чертовщина. Воспоминания стали беспорядочными и эпизодическими, будто их показывал пьяный киномеханик в сельском клубе, у которого то и дело рвалась лента.

Сначала появились смазанные кадры больничной палаты… или вытрезвителя – трудно сказать. По крайней мере, там присутствовал мужчина в белом халате.

Затем случился обрыв ленты и появилось новое изображение. Оно напоминало кадры из фильма ужасов: грохочущий, ревущий металлический ящик, перемещающийся в пространстве, и в нем находился не актер, а он сам.

Гараня видел лучики света, которые проникали внутрь через небольшие отверстия; он пытался посмотреть, что там творится снаружи, но никак не мог встать даже на колени. Его швыряло от одной стенки ящика к другой, словно тряпичную куклу. В конце концов он снова отключился.

Следующий сюжет был связан с авиацией. Гараня увидел небольшой самолет и услышал рев моторов. Его несли на носилках, и над ним висело хмурое предвечернее небо.

Потом кинолента снова оборвалась, и он проснулся уже на борту катера, изнывая от жажды и с сильной головной болью, которая прошла, когда Гараня напился воды…