Красное солнце скатывалось все ниже к горизонту. Последние прохожие торопились по домам. Лязгали кованые створы ворот, гремели замки, хлопали тяжелые ставни. Город стремительно пустел.

И только на подходе к рыночной площади наблюдалось необычное для позднего часа оживление. Что-то происходило там, скрытое от взоров стражи спинами зевак.

– Р-разойдись! – громко скомандовал старший разводящий. – А ну по домам все! Жить надоело?!

Люди послушно бросились врассыпную, скрылись с глаз. На площади осталось стоять четверо, они тянули за руки пятого, распростертого на камнях, окровавленного.

– Кто такие? Что творите? Почему беспорядок? – подбавил рыку Кнут.

Четверо отпустили свою жертву, замерли в смиренных позах – знали: с Ночной стражей шутки плохи. Это были дюжие мужики с широкоскулыми лицами уроженцев Дальних Степей, одетые как торговцы, но вооруженные плетками и ножами.

– Да вот, раба бьем, добрые господа! – заискивающе доложил один удивительно тонким голосом.

«Евнух, что ли?» – подумал Йорген с неприязнью.

– Раб едва не сбежал! Поймали, хвала Небесам, теперь учим, – подал голос второй. – Не извольте беспокоиться, добрые господа, сей минут всё приберем! – Он грузно опустился на колени и принялся тереть залитую кровью брусчатку полой своего длинного степного одеяния.

Остальные кинулись ему помогать. Стало противно.

– Да тьфу! – плюнул ланцтрегер. – А ну прекратить! Встать!

Степняки перестали ползать по камням, но на ноги не поднялись, остались стоять на коленях.

– Хозяин где? – Йорген смекнул наконец, что это за народ. Надсмотрщики за рабами. Возможно, сами из их числа – что с ними разговаривать?

Хозяин, крошечный пожилой человечек, смуглый и с бритой головой, явный уроженец Иферта или Хааллы, уже спешил на выручку своим людям, семенил через площадь со стороны торговых складов. Да, живой товар на столичном рынке хранили там же, где и неживой, – в складских помещениях, совершенно для этой цели не приспособленных. И сколько ни жаловались арендаторы, сколько ни толковали о том, что надо бы выделить под рабов отдельные каморы, потому что всякий другой товар после них пропитывается тяжелым духом, дальше разговоров дело не шло.