– Сколько, я спрашиваю?

Страж глянул так, что у торговца душа в пятки ушла, только теперь южанин заметил, что господин – полукровка. Альвы, что ли, в родне были, а то и вовсе нифлунги. Тьфу-тьфу, не к ночи будь помянуты!

Больше он не возражал. И цену назвал ниже некуда, лишь бы отделаться и ноги поскорее унести.

– Двадцать крон серебром, господин!

Монеты со звоном без счета высыпались к его ногам. Их было явно больше двадцати.

Стражники ушли. И раба под руки уволокли – тот еще не успел оправиться от побоев.

Трясущимися руками ссыпав монеты в поясной кошель, торговец напустился на своих слуг, принялся стегать их плетью, вымещая испуг: «Вот я вас ужо, мерины! Будете знать дело! Чуть под беду не подвели!» Те стояли, втянув голову в плечи, покорно принимали удары, не пытаясь уклониться. И то сказать – зачем? Пусть тешится хозяин. Силенок у него, как у дитя малого, да через одёжу бьет – боли вовсе никакой, а стыд и потерпеть можно…

– Не было у бабы заботы – купила порося! – посмеивался вслух разводящий Кнут, не смущаясь тем обстоятельством, что в роли «бабы» оказалось высочайшее начальство.

С рабом сразу возникли проблемы. Первое – идти сам он не мог, приходилось вести под руки, как пьяного. Вот картина! Самое то занятие для гвардейцев!

Второе – куда вообще его девать? Не таскать же за собой всю смену? Скоро сгустится тьма, полезут из всех щелей, из тайных своих укрытий ночные твари – только успевай отбиваться, и полудохлый раб в таком деле никак не подмога. Пожалуй, еще и человека к нему придется приставить, следить, чтобы не сожрал кто начальникову собственность! В казарму свести? Крюк большой. Постучать в первую попавшуюся дверь, оставить до утра и велеть хозяевам, чтобы приглядели? Сбежит. Обученные надсмотрщики не уследили, куда там простым горожанам! Это он сейчас ковыляет, ногой за ногу заплетается – а может, нарочно, бдительность усыпляет? Короче, беспокойство одно!