Заехал новенький. После обычного обмена информацией (кто? что? откуда?) узнал про Свету.

— А она красивая?

— А хуй ее знает! Говорит, красивая.

— А сиськи, сиськи, сиськи у нее большие?!

— Ладно, кончай.

Сама Света что-то совсем увяла. Почти не разговаривает и только жалуется время от времени, что ей холодно. Говорят, некоторые камеры здесь совсем холодные. Так что мне, похоже, еще повезло. Надо будет принять к сведению и в следующий раз потеплее одеться.

Вон. Новенький все никак не успокоится.

— А ты давно здесь сидишь?

— Пятые сутки.

— Скучно здесь?

— Скучно. Охуеешь еще.

Ничего здесь, по-моему, не скучно! Черт! Чего-то я только что сообразил, что меня ведь могут после карцера в другую камеру поместить. Меня ведь с вещами вывели. Еще одна головная боль. Ладно, посмотрим.

— Све-ет!

— А!

— А у тебя жених есть?

— Да.

— А как зовут?

Другой голос:

— Эдик.

— А ты откуда знаешь?

— Да я с ним знаком, мы в одной хате сидели.

— Так он тоже, с Матроски?

— Да. Ему недавно два года дали.

— Так он уже осудился? Свет? Он уже осудился?

— Кто?

— Эдик.

Молчание…

— Свет!? Эдик уже осудился?

Молчание. Другой голос:

— Да она уже забыла, кто это!

— Ну да, конечно, забыла! Десятого у него суд был.

— Све-ет! Так, значит, у вас все по-серьезному? Как у больших?

— Да.

— Не будет тебе с ним удачи. У меня нюх.

После отбоя.

— Све-ет!

— Я спать хочу.

— Какой «спать»! Я к тебе сейчас в гости приду!

— Не ходи, я уже спать легла!

Смех, женский голос:

— А ты меня согреешь?

— Согрею? Конечно, согрею, родная!