Дрогнули губы в беззвучном крике. Он пытался поднять с земли ослабевшее тело, но ноги не слушались его. Отсвет пламени мерцал в зрачках.

— Ливия… Как же это… Ливия!..

Армат застонал — глухо, беспомощно — и закрыл руками лицо. Что-то мокрое — почувствовал пальцами — стекало по грязным щекам.

А вулкан, как раненый зверь, невнятно выл в отдалении…

* * *

Нудный дождь моросит за окном. Желтизной тронуты листья.

Ливия хлопочет на кухне: скоро вернется Марк, будет глотать, обжигаясь, горячий кофе, расскажет смешной анекдот. Он любит поговорить. Но никогда, ни единым словом, не коснется запретной темы. Такой у них уговор.

Холодные капли стучат по стеклу. Похоже, это надолго.

А ночами повторяется сон, от которого можно сойти с ума…

* * *

…Рев Везувия. Статуи, падающие с крыш. Крики мечущихся в страхе людей… В дверь опустевшего дома вбегает Армат — в разорванной тунике, из раны на плече сочится кровь, белая прядь в спутанных волосах.

— Ливия!.. — шепчет он, потому что нет голоса. Или кричит, но его не слышно за гулом земли.

Никто не отвечает ему. Он врывается в комнаты — одну за другой. Напрасно!.. И тогда с потухшим лицом замирает Армат перед фреской огромного зала, где юная женщина, похожая на Ливию, печально смотрит мимо него. Он опускается на колени, не отрывая от портрета глаз…

И падает занавес жизни, скрывая дальнейшее.

Слой горячего пепла ложится на город, погребая его под собой…

* * *

Она уже не знает, сон это или нет. И склонясь над кроваткой сына, молит за жизнь того, кто умер три тысячи лет назад, — в тот страшный день или немного позднее — не все ли равно?..