Яркое небо было украшено белыми облаками и птицами, яркое море — лодочками с цветными треугольниками парусов. «PLAYBOY» — светилась радужная голограмма над мокрой головой женщины. Надпись была выполнена на одном из многочисленных языков, совершенно мне незнакомых. В свое время я пытался разузнать о языках у Умницы, но та категорично заявила, что эта информация имеет атрибут «потенциально опасная», а посему без специального кода доступ к ней закрыт, вплоть до переформатирования диска. Мне стало жаль моей кремниевой девочки, и я махнул рукой на нерусские языки. И вот теперь я имел огромное количество потрясающе любопытного текста и — ни малейшего понятия о его содержании.

Зато с картинками все было более чем понятно: женская анатомия разительно отличалась от моей собственной. Намного больше, чем это представляли доступные мне учебники. И различия эти почему-то сильно меня волновали.

Необычайно сильно…

Утром меня растолкали возбужденные Хавроньи:

— Прохор опять засек давешний летучий предмет! Эта штука движется в нашу сторону! Несет ее, похоже, ветер, но кто же может поручиться, что это не уловка какого-нибудь летучего хищника? Козы волнуются…

Я рассеянно кивал, оглядывая спальню.

— Да ты что, Петруха, очнись наконец! — заметив, что я слушаю их озабоченное лопотание вполуха, Нижняя легонько ткнула меня в бок пятаком. — Алло, человек!

— Дорогие мои, а ведь здесь лежал журнал. Мой журнал. И он пропал. — Я испытующе посмотрел свинкам в глаза. Поочередно: вверх, вниз. — Думаю, кто-то взял его. Само собой, из самых лучших побуждений. Но без спроса! Так вот, мне бы хотелось получить его обратно.

— Дорогой мой, — передразнила меня Верхняя, — твой журнал ни-ко-му не нужен. Да кто еще, кроме тебя, придет в восторг от созерцания голых девиц? Здесь ведь нет больше ни одного мужика. Разве что… — она понизила голос до зловещего шепота… — Таракан?! А может, это проделки фикуса?