У Эыргына деревянный лучок, стрелка из китового уса. У Якунина на лице железо, только для глаз две дыры. Выстрелил Эыргын китоусовой стрелкой, попал Якунину в глаз. Облился кровью Якунин, сел на землю, оперся локтем об землю. Бежали другие таньги. Множество людей приступает к нему; ещё убивает, ибо силён. У Эыргына ножик из китового уса. Ударил китоусовым ножом между швов панциря. Повалился Якунин навзничь. Ещё жив. Схватили его. Говорят: "Ты жестокий, худо убивающий! У нас нет топоров. По крайней мере медленно умертвим тебя…" Развели огонь. Жарят его на огне, поджаренное мясо срезают ломтиками и жарят снова. "Хорошо! — говорит Якунин. — Есть ещё мой приёмный сын. Он отомстит". Вместе с другими таньгами убежал приёмыш. Погнались сзади многие люди. Всех догоняют, всех убивают. Приёмыш Якунина взобрался на высокую скалу, но стрела Эыргына отыскала его лоб. Принесли его Якунину. "Вот, посмотри! Это твой будущий мститель!.." Заплакал Якунин. "Конец теперь битвам. Некому отомстить за нашу смерть!.." Ещё двух таньгов, бедных работников, оставили в живых. Самых бедных, вечно обижаемых, которых всю жизнь плохо кормили, тех оставили живыми. Сказали им. "Будьте смотрящими на то, что мы сделали с начальником, и, уехав, расскажите своим, чтобы прекратилось худое убивание наших людей!.." Снабдили их жирным мясом в дорожный запас, дали им сильные упряжки. Уехали к своим, рассказали. С тех пор прекратилось жестокое убивание людей на этой земле…

— А что, хорошая повесть? — спросил Йэкак, докончив рассказ и с торжеством взглядывая на меня. — И всё правда. Как раз так и было.

— Я уже слыхал об Якунине! — ответил я.

Действительно, рассказ о смерти Якунина, под которым подразумевался майор Павлуцкий

— Так и было с ним! — повторил старик с ударением. — За то: не убивай жестоко мужчин и женщин.

— Будет тебе-ка лепетать! — грубо возразил Митрофан по-русски. — Жестоко убивал?! Вы сами-то чего делали? Вон старики-то сказывают, — обратился он ко мне. — Чукочью деревню