- Я не знаю, что я скажу твоему падре,- ответил Петр на том же языке. Он так быстро все схватывал и обладал таким тонким слухом, что нескольких слов, произнесенных Джованни, было достаточно для того, чтобы латынь, воспринятую от иезуитов, он приспособил к его итальянскому произношению.- Но пусть он видит, что я не из тех, кто позволяет себя buzzer-rare.

- Что такое buzzerrare? - спросил Джованни.

- Мучить, отравлять, принуждать делать то, что я не желаю,- пояснил Петр.

- А как понять, что ты сказал раньше,- "теперь мотаем отсюда"?

- Это значит бежим,- снова пояснил Петр.- Взять ноги в руки и незаметно исчезнуть, понимаешь, фюить! фюить! трада-да-да-а-а! - Он пошевелил пальцами, изображая движение быстро бегущих ног.

Джованни понял.

- А почему мы не останемся поглядеть на казнь? - спросил он.

- Потому что я этого не люблю,- ответил Петр. Но, заметив, как по личику Джованни промелькнула тень, без сомнения знак того, что в глазах своего младшего друга он выглядит неженкой и трусом, тут же добавил:- Отрубить голову - это чепуха. Вот когда сдирают кожу, вот эта да, тогда мы придем посмотреть.

Хотя "отрубить голову - это чепуха", все, кого держали ноги, устремились на главную площадь, поэтому на Гандлиржском пятачке было пусто; Петр углядел там лишь одного из своих бывших приятелей, но зато - замечательного, а именно - Франту, сына потаскушки Ажзавтрадомой, которого очень высоко ценил, потому что Франта был на три года старше его и пользовался неограниченной свободой, он уже пил, ухаживал за девушками и курил из глиняной трубочки сухой малиновый лист. Этими в высшей степени превосходными качествами Петр - по причине своего нежного возраста - мог только восхищаться; хотя он им и не следовал, но от старшего своего знакомца нахватался-таки разнообразных сведений, полезных в суровой жизни истинного мужчины, и прежде всего - освоил целый ряд замысловатых бойцовских трюков, уверток и ухваток, к примеру, шесть способов поставить противнику подножку и тому подобное.